Памяти узников блокады Ленинграда и жертв Холокоста

С 8 сентября 1941 года в Ленинграде открылась та страница истории, которую до сих пор выжившие очевидцы вспоминают со слезами на глазах – блокада! Уже к её началу в городе запасов продовольствия и топлива было мало. А единственный путь сообщения – Ладожское озеро –  находилось в пределах досягаемости артиллерии и авиации фашистов, действовала и военно-морская флотилия противника. В то время Екатерина Алексеевна, тогда просто Катенька, уже совмещала учебу в мединституте и службу в комсомольском полку обороны Ленинграда, куда входили в основном девушки-студентки.

Екатерина Диордиенко, блокадница Ленинграда: «Много случаев было. Были ранения… На петроградской стороне есть небольшая река Карповка. Так, во время налета меня взрывной волной с одного берега перебросила на другой. Но в 42-м году уборки в Ленинграде, конечно, не было. Огромные снежные заносы были. И меня просто зарыло в сугроб. И я получила только небольшую контузию и сотрясение мозга».

Екатерина Алексеевна рассказывает, в 41-м папа, будучи машинистом, ушел на службу. Маму с сестрой эвакуировали, она же уезжать отказалась. Осталась защищать родной город. Сейчас Екатерине Алексеевне уже 92 года. Но даже спустя столько лет, все равно помнит все до мелочей. Ожоги от зажигательных бомб, налеты и очень суровую первую блокадную зиму.

Екатерина Диордиенко, блокадница Ленинграда: «До -40 градусов доходило. В казарме от дыхания лед на стенах образовывался. С водой было очень плохо, ходили на Неву, набирали в любую емкость. Но была проблема ее донести домой или в казарму. Потому что спуск крутой к Неве, а обратно вся дорога была полита людьми, которые пытались донести себе воды. Если человек падал, другой, рядом шедший, пытался спасти, сам падал и сам умирал».

Погибали не только от мороза, но и от истощения. Был страшный голод. Во избежание перебоев в обеспечении фронта и ленинградцев хлебом с ноября 1941 года установили норму для служащих, иждивенцев и детей - те самые «125 блокадных грамм хлеба в сутки».

Екатерина Диордиенко, блокадница Ленинграда: «Сидели за столом, и каждый считал, сколько зернышек пшена. У кого 5, у кого 4…».

В самые «пустые» голодные дни приходилось есть и землю, рассказывают очевидцы. Чтобы было сытнее, чернозем мешали с водой и с остатками хлеба. И вопреки всему, удалось избежать эпидемий. От цинги спасались хвойными отварами.

В эти же годы от голода, холода и смерти, которая могла настигнуть в любой момент, спасались узники гетто. В годы Великой Отечественной Балта стала центром части оккупированной советской территории, переданной под юрисдикцию Румынии. В августе 1941 г. в Балте было организовано еврейское гетто. Там жила семья 11-летней девочки Хаи. Им долго не разрешали эвакуироваться, и, в конце концов, множество семей оказались окружены колючей проволокой. Став узниками, людям пришлось работать, чтобы выживать. Но и труд не был гарантией жизни… 

Хая Басс, узница гетто: «Они однажды собрали всех этих рабочих… Там был сарай… И они всех сожгли в этом сарае».

На грани смерти семья Хаи находилась не единожды. Были и бомбежки, и голод, но самыми яркими, говорит женщина, до сих пор остаются воспоминания, в которых присутствует дуло ружья.

Хая Басс, узница гетто: «Нас, я помню, целая такая колонка была евреев. Он встал и говорит, что сейчас будет всех расстреливать. Я не понимаю, почему они не кинулись все на него, но евреи стояли все перепуганные. Стояли и ждали».

Не зная, по чьей воле, судьбы или Бога, расстрел не состоялся, им удалось выжить.

Мария Ефимова: «Буковина, Западная Украина, Бессарабия и из Одесской области – объединяли в одни большие, огромные гетто. И вот мама попала туда. Это был уже 1942 год. Они убирали помещения, кое-когда ночью они вылезали под колючей проволокой, там были огороды, собирали овощи. Осенью еще более-менее, а зимой мама говорила, что уже промерзшее все было, но есть что-то надо было, жить хотелось. Надсмотрщиками там были румыны. И румыны очень жестоко относились к людям. Там очень много людей умерли, погибли от голода».

Мария Григорьевна родилась в июле 44-го. Сама она такой жизни почти не застала. Помнит только холодные стены детского дома и постоянное чувство голода. В детдом девочку оформили, так как её мать умерла при родах. Истощенный организм не выдержал.  Отец в это время был на фронте. О бабушках и дедушках Мария мало, что знает до сих пор. Они погибли в начале войны – при первых воздушных атаках.

О событиях тех лет Мария Григорьевна узнавала со слов родственников, позже – читая книги. Говорит, самое яркое впечатление оставила книга о «Нюрнбергском процессе». До сих пор ищет ответ, что заставляло людей делать такие страшные вещи?

Несмотря на то, что Хая была очевидцем этих событий, она задается тем же вопросом. Перечитывая Тору, взывает к Господу, чтобы история не повторяла своих ошибок.